НовостиМузыкаФотоТекстыВидео
Пресса - Наследие Сергея Курехина Press

Наследие Сергея Курехина — Пресса

Пресса Наследие Сергея Курехина
Сергей Анатольевич, мы хотели бы поговорить с Вами на разные темы для специального издания, посвященного выходу фильма С. Дебижева "Два капитана -2", в котором Вы играете одну из главных ролей. Возможно ли это сделать сейчас?

Сейчас нет, а минут через десять - можно. Дело в том, что через 10 минут закончится мой индивидуальный цикл перемещения солей животного происхождения в мозг из печени. Таким образом я контролирую обмен веществ в моем организме и, если Вы будете говорить со мной в это время, я за себя не ручаюсь.

/Прошло 10 минут. Взгляд Курёхина приобрел некоторую осмысленность, и мы решили начать пробовать/.

Сергей Анатольевич, в одном из интервью Вы сообщили, что Вы - ошибка природы. Что Вы имели в виду?

Дело в том, что природа в моем лице пыталась сделать курицу. Все мои повадки - куриные. Хотя иногда бывают странности. Я, например, время от времени начинаю рыть нору в земле, что, насколько я знаю, курицам не свойственно, скорее лошадям.

Нам кажется, что Ваш способ отвечать на вопросы - это попытка увильнуть от ответа. Очень хотелось бы услышать от Вас что-нибудь искреннее.

Я постараюсь быть предельно искренним.

Тогда мы хотели бы поговорить о политике. Каково Ваше отношение к активизации коммунистов в стране?

Коммунисты - очень милые и симпатичные люди. Только хари у них противные. Я, правда, не совсем понимаю, что они хотят, но сразу видно, что они настоящие патриоты чего-то.

Крайне любопытно. В таком случае, Вы можете сказать что-нибудь о Жириновском?

Жириновский - тоже очень милый и симпатичный человек. Играть роль полуидиота его заставляют. Скорее всего - это Бурбулис, фамилия Бурбулис этимологически связана с Карабас-Барабасом, и тогда сразу становится видна его сущность.

А от сущности до бытия - один шаг, как любил говорить покойный Хайдеггер. Линия Маркс - Энгельс - Бурбулис - Карабас-Барабас еще ждет своего исследователя. Кстати, мне недавно сказали, что Маркс и Энгельс - не муж и жена, а три абсолютно разных человека.

После того, как Вы в одном из номеров "Огонька" нелицеприятно отозвались о Невзорове, изменилось ли Ваше отношение к нему?

Я не совсем понимаю, зачем он ведет эту ужасную программу. По-моему, его тоже заставляют. Это происки либо евреев, либо педерастов. То есть, это происки крайне правых реакционных сил, либо крайне левых прогрессивных, точно не помню. Либо крайне средних. Мне кажется, что ему лучше подошла бы роль ведущего какой-нибудь другой программы, например, "Бурда Моден представляет".

Сергей Анатольевич, а Вы хоть приблизительно представляете, что на самом деле происходите нашей стране?

Мне Гребенщиков говорил, что наша страна куда-то идет. Кстати, он возглавил движение по переносу столицы из Москвы во Владимир. Только таким путем можно восстановить Российскую государственность и Святую Русь. Меня он обещал назначить Великим князем.

Вы христианин?

Да, я - православный, хотя всю свою жизнь я посвятил кабалистике. Дело в том, что я нашел ошибку, которую допустили Раймонд Луллий и Альберт Великий при создании Голема. До этого все мои попытки создать Нового Человека приводили меня к созданию Вечного Жида. Кстати, Карл Маркс тоже был Вечным Жидом. Я проследил движение ВЖ [Вечный Жид - прим. автора] в истории. Но увидел я его только в наше время. И долго стоял перед этой тайной, пока не понял, что Вечный Жид - это я. С этого момента я понял, что Космос - един и что совсем не обязательно исследовать макрокосмос, как это делает вся современная космонавтика. Мы сконструировали космический корабль и отправили его в микрокосмос, т.е. во внутренний духовный мир человека. Корабль пилотируют две курицы - Мышка и Пышка. У нас в планах запуск искусственного спутника души. В процессе исследований нам удалось расщепить духовный атом. Таким образом, мы вплотную подошли к созданию духовной атомной бомбы.

А кто это "мы"?

Я, Псевдо-Дионисий, Ареопагий, Наполеон и Гоголь.

Ваше любимое чтение?

Некрасов. По ощущению юмора с ним может сравниться только Тарас Шевченко, но юмор у Некрасова более изящный. Также очень люблю Борхеса, Розанова, Шестова. Достоевского люблю за невменяемость и мощную многозначительность, прости, Господи, мои прегрешения. Пикуля не люблю, тяжел для понимания.

Любимый композитор?

Каравайчук. А вообще-то любимых композиторов много. Терпеть не могу только Шостаковича. Сумбур вместо музыки. Да и двух шипящих, согласитесь, многовато для одного слова. Кстати, Сталин тоже его недолюбливал, а у него, как это всем известно, был довольно тонкий вкус.

Собираетесь ли Вы в ближайшее время где-нибудь гастролировать?

Недавно меня пригласили в Италию, то ли на работу, то ли на излечение, я так и не понял. И еще я готовлю новую программу для Франции. Называется она "Бородино II". В этой программе я попытаюсь расквитаться с французами за все.

И еще два слова о фильме "Два капитана - 2". Фильм, по-моему, художественный. Он рассказывает о том, что Мао-цзе-дун и Чан-кай-ши были сиамскими близнецами, а не китайскими, как это считали до сих пор. Начинается он со сцены концерта "Рок против оргазма". Цель фильма - доказать, что оргазм присущ как живой, так и не живой материи. Это практически все, что я помню. Извините, но мне уже пора идти копать. Всего доброго.

http://www.nbp-info.com/nbart/silent_witness/01.html
В офисе совместной российско-американской нефтяной компании "Талон" царит необычайное оживление. Начинают съезжаться делегации, приглашенные на конференцию по нефтепродуктам, организованную компанией. Огромная работа по подготовке близка к завершению. И в этом заслуга первого заместителя генерального директора фирмы Марины Шувало, элегантной стройной блондинки, явно внимательно следящей за своей внешностью и знающей себе цену. С каждой минутой все происходящее все более напоминает сумасшедший дом. По коридорам снуют секретарши, клерки подписывают деловые бумаги, факсы работают без перерыва, лазерные принтеры постоянно печатают информацию, поступающую с компьютеров. Бесконечно звонят телефоны. С трудом выпроводив в отель делегацию из Турции, шеф компании Никанор Иванович Непанибратов медленно опустился в кожаное кресло:

- Пригласите Марину.

Для Никанора Ивановича подобная суета - привычное дело. Ему, бывшему начальнику отдела внешнеэкономических связей Обкома КПСС, приходилось видать и не такие съезды. Славное было время. Вспомнив свою последнюю встречу с Брежневым на охоте под Волоколамском, он грустно вздохнул. Великий был человек, не чета нынешним. Но сейчас было не время для воспоминаний, нужно было работать. Работать Никанор Иванович любил. На конференцию он возлагал много надежд. Ведь если удастся продать шведам турецкий чай, то можно будет не покупать у немцев голландский сыр. Все это имело мало отношения к нефтепродуктам, но он любил иногда отклоняться в сторону. Сейчас самое главное - японский рынок. Все усилия в этом направлении до сих пор ни к чему не приводили. Японцы охотно шли на контакт, но в заключении договоров были очень осторожны. И здесь ему очень помогала всегда незаменимая Марина. Он не совсем понимал, почему она продолжает с ним работать. При ее внешности, прекрасном знании языков, деловой интуиции и вкусе, она бы давно могла открыть собственное дело. Может быть, она не равнодушна к нему? Он сразу же отверг эту мысль. Трижды пытался он уложить ее в постель, но каждый раз терпел неудачу.

Вот и сейчас, когда она вошла в кабинет, он вновь испытал странное волнение в органах дыхания.

- Заебали меня ваши арабы. Они считают, что узбеки уже настолько самостоятельны, что сами могут построить нефтепровод.

Маринина манера выражаться всегда приводила шефа в восторг. Ему казалось, что в свои 25 лет Марина видела в жизни много такого, о чем он в свои 55 и не подозревал. Вот и сейчас он поручил ей переговоры с кувейтской делегацией, наперед зная результаты.

- Но они согласились?
- А куда им еще деться? Все время пялились на мои колготки, аж вспотели.

Никанор Иванович приоткрыл дверь кабинета и выглянул в коридор. В офисе чинно сидела группа из Кувейта из пяти делегатов, приглашенная на конференцию. Европейские костюмы дополняли причудливые головные уборы. Они оживленно жестикулировали. Шеф прикрыл дверь. Марина курила.

- Два отеля уже полностью заняты прибывшими. Куда селить остальных - ума не приложу. Отели требуют предоплату. До открытия - два дня. Через час прибывают американцы. Поеду встречать сама. Этим же рейсом прилетает Джейн. Я тебе рассказывала о ней. Мы вместе учились на филфаке в Университете, не видела ее пять лет. Невероятная девка. Интересовалась только мужиками. Танцы и мужики. Танцы, мужики и Достоевский. Все. Постоянно носила с собой автоматический член. Чуть что - раз, и готово. Мы с Катькой ее обожали. А когда я ей по телефону сказала, что Катька наша замуж выходит - так та даже завизжала от восторга. Поедем, говорит, мужа отобьем.

Марина снова закурила и откинулась в кресле. Стройные ноги, бедра облегала юбка от Валентине. Копна слегка рыжих волос и немного детская улыбка придавали ее лицу особое выражение милой наивности, которая никак не вязалась со свободной манерой общения, граничащей с вульгарностью.

- Джейн - это замечательно, но есть дела поважней. Вот последний факс от мистера Озава. Он пишет, что от компании приедет их главный консультант Рейко. Судя по уровню, они заинтересованы в сотрудничестве, что для нас очень важно.

http://www.nbp-info.com/nbart/silent_witness/ross.html
(ЗАЯВКА НА МНОГОСЕРИЙНУЮ ТЕЛЕВИЗИОННУЮ ПРОГРАММУ)

Авторы программы, известный музыкант Сергей Курёхин и режиссер Дмитрий Месхиев ("Гамбринус", "Циники", "Над темной водой") предлагают взглянуть на музыкальную историю XX века с неожиданной стороны.

В парадоксальной, иногда сенсационной форме, они познакомят телезрителей с основными этапами музыкальной культуры нового времени - джаза, психоделической музыки, музыкальным авангардом, сакральной музыкой этнических меньшинств, - однако, не в рамках канонического музыковедения, а эмоционального субъективизма.

Свободно совмещая музыкознание с психоанализом, скандальными гипотезами, оригинальными экстраполяциями, авторы, опираясь на уникальный видеоматериал, выстраивают полижанровую структуру - главным аспектом которой остается Музыка.

Влияние негритянского культа вуду на Луи Армстронга, ярко проявившееся в нью-орлеанском джазе начала века. (Вудуистский ритуал жертвоприношения мы видели в картине Алана Паркера "Сердце ангела".) Блюз Миссисипской дельты и сексуальная энергетика черного населения Америки. Юкио Мисима и новый японский шумовой террор (в центре онтологическая связь онанизма и харакири). Советская песня как форма музыкальных заимствований и открытого идеологического плагиата. Советский джаз как форма хасидизма. Советский рок как форма профилактической работы КГБ.

Загадочный лох-несский маг и чернокнижник Апистер Кроули, одна из главных харизматических фигур оккультизма XX века, и его влияние на Черчилля и Гитлера, а также таких музыкантов, как Дэвид Боуи и "Лед Зепелин". Чикагский авангард и левый радикализм студенческой революции 1968 года во Франции. Экзистенциализм и "Новая черная музыка", Жан-Поль Сартр и Малькольм Икс, "Черные пантеры" и Гватари. Психоделия, хиппизм и их гуру во плоти Тимоти Лири, музыкальный футуризм и дадаизм, новая итальянская правая музыка и ранний фашизм. Сан Ра - посланник Сатурна, Нон и калифорнийский культ жестокости (Лаборатории по исследованиям в области выживания), Джон Кейдж и Судзуки (дзен-буддизм в Америке), Гурджиев и тибетская ритуальная музыка - таковы сюжеты первых телепередач "НЕМОЙ СВИДЕТЕЛЬ".

В музыкальной социологической телеантологии авторы пропагандируют музпристрастия Ленина, Сталина, Хрущева, Че Гевары.

Широкая эрудиция авторов, фантазия и неожиданная подача материала, богатый иллюстративный материал обещают интересную музыкальную программу. Цикл предполагает ежемесячные одночасовые передачи. Монологи Ведущего (С. Курёхин), перед лицом НЕМОГО СВИДЕТЕЛЯ (физиогномически выразительные статисты, либо знаменитости) будут разворачиваться в экстравагантных местах и экзотической атмосфере.

Авторы уверены, что музыкальная история XX века, включающая такие имена, как Стравинский, Малер, Колтрейн, - до сих пор пребывает в забвении. Чтобы понять всю глубину музыки, мотивации и импульсы музыкального творческого процесса, следует обратиться к нетрадиционному взгляду - оккультным, философским, структуралистским подходам. Неизвестные имена (или небанальные ракурсы уже известных), уникальные факты, музыкальные направления воссоздают перед телезрителями неведомую картину альтернативной истории музыки на рубеже тысячелетий.

В программах будут использованы видеоматериалы, фрагменты из фильмов, интервью, игровые эпизоды, записи живых выступлений, визуальный коллаж и т. д.

В работе над программами принимают участие ведущие музыканты, историки музыки, музыковеды, социологи, психоаналитики, российские и зарубежные эксперты и консультанты.

http://www.nbp-info.com/nbart/silent_witness/nemoj.html
Питерский музыкант Сергей Курёхин не особенно нуждается в представлении. Хотя его экстравагантные поступки и суждения зачастую становятся значительно более изветными, чем его музыка. Курёхин, создатель знаменитого проекта "Поп-механика", в последние годы удалился от шумной публичной деятельности, но не прекратил писать музыку и, как нам показалось, вышел на несколько иной уровень творчества и мышления. Поскольку большинство из его окружения конца 80-х - начала 90-х продолжает оставаться там, где и было, то нам показалось интересным поговорить с композитором Сергеем Курёхиным сегодня. Так сказать, прийти в гости на его уровень.

? Сергей, не могли бы вы для начала вкратце рассказать, что делали в последнее время?

С. К. Я вернулся из Соединенных Штатов, где записывал пластинку вместе с американским саксофонистом Кешаваном Маслаком после нашего совместного японского турне в октябре. С нами также работали японские музыканты и голландский барабанщик Хан Беннинг. Месяца через два альбом появится. Что ещё? Лучше говорить о тех проектах, которые осуществились, чем о тех, что осуществляется. В сентябре в Берлине я сделал вместе с немецким концептуалистом Фридером Гуцнером постановку, называлась она "Стерео-Шостакович". Нас Берлинская академия искусств пригласила, потому что у меня уже есть некоторый театральный опыт - спектакль "Балтийский дом". Я его сделал с нашими питерскими некрореалистами - Юфитом, Циркулем.

? Я видел их картины лет пять назад на выставке в Гаване. По-моему, это за гранью добра и зла.

С. К. Знаете, я уже давно ко всему привык и абсолютно спокойно ко всему отношусь.

? Но нельзя же одновременно иметь дело с такими людьми и писать оперу для Большого театра.

С. К. Об этом еще рано говорить... Просто с Сергеем Соловьевым мы сотрудничали достаточно давно: я писал музыку для спектакля "Чайка" и его последнего фильма "Три сестры". Так вот, сейчас ведутся переговоры о том, что мы можем осуществить совместную постановку. Я в последнее время некую балето-оперу, такого странного жанра вещь, не совсем традиционную. Там много разных невероятных придумок.

? А сколько у вас всего альбомов?

С. К. Много! Я же начал давно: первая пластинка вышла в Англии в 81-м году, фортепианная. А всего где-то районе тридцати. Было много разнообразных проектов и с разными музыкантами. И электронная музыка, и камерная, и несколько как бы документированных "Поп-механик". Но в них ничего не понять, потому что там только грохот какой-то. Там главное - смотреть, фонограмма ничего не дает.

? "Поп-механика" прекратила своё существование?

С. К. Она по-прежнему функционирует. То есть она время от времени происходит. Последний концерт был здесь в сентябре, это тогда называлось "Поп-механика" номер 418: Курёхин для Дугина". Я пригласил Александра Дугина из Москвы сюда, потому что он выдвигался здесь кандидатом в Государственную думу и это была наша совместная акция.

? Которая так разволновала питерскую прессу.

С. К. Резонанс был совершенно невероятный. С сентября прошло уже сколько времени, а до сих пор выходят статьи в газетах!

? Что инкриминируют?

С. К. Не ничего не инкриминируют, пытаются понять, что же произошло. А я не даю никаких разъяснений, вообще храню молчание, и поэтому всё больше и больше непонимания - что же происходит на самом деле, как возможен такой альянс? А Дугин мне просто как человек глубоко симпатичен.

? А он чем знаменит? Я не слыхал о нём вообще.

С. К. Он писатель и философ, написал несколько книг, он главный редактор московского журнала "Элементы", тесно сотрудничает с Эдуардом Лимоновым. В основном его поддерживает национал-большевистская партия. Он начинал вместе с Прохановым газету "День", но постепенно он от этого отошёл. На мой взгляд, он совершенно одинок в своем мышлении и относится к той традиции, которая меня всегда интересовала, это традиция "третьего пути", "консервативной" революции. Но Дугин по складу ума скорее академический учёный, что бы о нём не говорили. Он блестяще владеет несколькими языками, очень много переводит и невероятно много пишет. В одном из недавних номеров "Независимой газеты" есть его огромная рецензия на маркозахаровскую "Чайку". Очень, очень любопытная.

? Не могли бы вы прокомментировать то движение, которое происходит сейчас в современной... не рок-музыке, а как бы получше выразиться...

С. К. Рок-культуру могу определить. Это тихая патология.

? Нет-нет, я говорю о современном искусстве, современном течении мышления. Люди, которые что-то активно пытаются сделать (в основном это так или иначе как-то связано с музыкой), всё время ищут либо некое сверхсущество, либо третью силу.

С. К. Не знаю, меня современное искусство практически не интересует. У меня такое ощущение, что - кстати, об этом много с Дугиным говорили, сейчас происходит битва Богов. Не соревнование идеологий, не борьба идеологий, а именно битва Богов! Такое ощущение, что должна появиться какая-то другая цивилизация, на принципиально других основах, нежели та, что существовала все последнее время. Столпы нашей цивилизации, Шекспир, Данте, Гомер, уйдут как точки отсчета. Приходит другая цивилизация, которая назовёт другие имена и будет базироваться на них. Люди раньше эти имена называли антикультурой. Когда я такие факты излагал, мне говорили, что это чисто фашистская точка зрения.

? Мне кажется такое суждение сомнительным. Почему так сплеча?

С. К. Ну, потому, что считается, раз это культура гуманная, то, стало быть, будет культура негуманная. Но я говорю о том, что культура вообще будет другая, смысл её будет другой, ценности другие. Это не просто смена чего-то, парадигмы в рамках одной культуры, это будет грандиозная смена культуры, цивилизации, смена мышления. Просто завершился огромный виток человеческой истории, мышления. И в том, что происходит в России сейчас, здесь, я вижу её формирование. Я рад и считаю, что это осмысленно. Но когда я вижу, что люди хватаются за любые старые ценности, когда говорят о том, что культура в жутком кризисе, то это я уже не понимаю. Когда говорят: "Дайте деньги на культуру, дайте деньги на науку", я всё понимаю, но это люди, которые смотрят уже немножко из другой области. Происходит мощная смена вех. И не потому, что жизнь заставляет культуру приспосабливаться либо, наоборот, не приспосабливаться. Просто жизнь вышла на первый план. А всё, что связано с музыкой, это не декларация каких-то взглядов, а попытка выкарабкаться из создавшейся ситуации. Возьмем классическую музыку, которая должна быть фундаментом. Но она уже не является основой. Классическая музыка выродилась в академическую. Когда основой и основной ценностью становится школа, просто обычная школа, когда человек долго играет на музыкальном инструменте, то он уже вроде обладает ценностями классической культуры. На самом деле это далеко не так. Для меня примером клинической пошлости является Спиваков.

? Не могу не согласиться.

С. К. А Ростропович к этому почти приблизился. Я прошу понять меня правильно. Спиваков для меня - это классический образец того, что не является не классической музыкой, ни искусством, вообще ничем. Ростропович более гибкий, более хитрый. Но они, в принципе, одного поля ягодки. Вы уж простите меня за то, что я такие вещи говорю. Тоже самое и с рок-музыкой происходит: те люди, с которыми я долго дружил, скажем, Боря Гребенщиков - мы с ним сотрудничали много лет, - это все выпадает из рамок, из моих представлений о том, что вообще должно происходить в области духа. Хотя это может называться песнями, ещё чем-то...

? Вашу точку зрения трудно объяснить массам.

С. К. Хорошо, можно начать с того, что все неталантливые. Я в последнее время стал так ценить талант от Бога!.. Но талант в моём понимании - когда даны какие-то огромные творческие силы, которые осознанно реализуются. И этого сейчас я не встречаю. Я не говорю о традиционной гибели культуры или о том, что конец века, кризис культуры. Просто я говорю, что один виток завершился, должен наступить другой. Но, понимаете, есть опасение, что он может не наступить, этот другой виток. Потому что у меня уже было такое ощущение в начале перестройки. Я тогда думал, что открыли клапан, и творческие силы, которые здесь скопились, выплеснутся наружу с такой мощью, с такой силой и дадут такие невероятные результаты... А произошло противоположное.

? И выяснилось, что результаты-то были до этого.

С. К. Да, это абсолютно верно. Потому что надо было выходить на совершенно иной уровень, запускать невероятные космические корабли, должны быть какие-то немыслимые соединения... Но всего этого не произошло.

? Но есть противоречие. Вы говорите, что что-то всё-таки рождается, а с другой стороны, что царит аллегория пошлости.

С. К. Я говорю, что может произойти нарождение чего-то совершенно нового в области духа, а может и не произойти. Всё зависит от конкретных людей. Должно прийти осмысление, и тот хаос, который был перед нами, начнёт структурироваться. Это может быть дело одного человека, двух людей, пяти, десяти - немногих. Но это надо декларировать, это надо описать и силой внедрить. И это достойная цель, ей можно посвятить всю оставшуюся жизнь. Говорят, что когда человек идёт в политику, то у него кризис в искусстве. Это банальная и расхожая точка зрения, она меня совсем не интересует. Потому что такого взлёта, как сейчас, у меня раньше никогда не было. Я много пишу, чего не было очень давно, и записываю пластинки, и сочиняю. Я совсем отказался от киномузыки, потому что с кинематографом происходит просто катастрофа, тихий ужас.

? Но если мы всё-таки вернёмся к традиционной точке зрения...

С. К. Даже если с традиционной точки зрения рассмотреть культуру, то наличествует, конечно, чудовищный кризис. Искусство должно состоять из трех основных элементов: традиция, мейнстрим и авангард. Поскольку я все-таки больше всего имею отношение к музыке, то могу сказать, что традиции у нас нет, академическое искусство заполонило всё, у нас есть только мейнстрим, причем кичевый. Плюс ко всему у нас полное отсутствие авангарда. Нет ничего свежего. Я поражаюсь, когда достаточно умные люди делают осознанно вещи, которые уже делали много-много лет назад все.

? Но у меня есть ощущение, что всё-таки это существует. Я знаю одного художника, который сидит в своем подвале, на него нечистоты сваливаются сверху из коммунальных квартир, он никому не нужен. Хотя он создает живопись 21-го века. Но абсолютно никому не нужен. Его на выставках никто не замечает, потому что господствуют клановость и тусовочность. Есть лишь тусовка. Если ты в тусовке, значит, про тебя будут писать, будут продвигать и так далее. Но почему тусовка серебряного века состояла сплошь из классических теперь имён? Там о каждом члене тусовки можно по четыре монографии писать.

С. К. Тогда появилось сразу немало личностей, обладавших мощным зарядом. Тусовка состояла из людей, которые уже представляли из себя достаточно много. А большинство из тех, кто сейчас в тусовке, не представляют из себя вообще ничего. Потому что тусовка составлена по совершенно дичайшему признаку. Она самоцельна и потому бессмысленна. Они думают, что они олицетворяют культуру, в то время как и не попадали в поле зрения культуры вообще.

? Но поскольку это связано с большими деньгами, это автоматически существует.

С. К. Банально говорить о том, что это коммерция, делание денег. Но лично я уже могу позволить себе роскошь любить вещи, которые для меня важны. Я их точно знаю. И я уже могу быть абсолютно одиноким, могу совершенно спокойно встречаться с двумя-тремя людьми, которых люблю, которых считаю великими, и делать то, что хочу делать.

? И давно это у вас?

С. К. А это очень здорово, когда вещи, которые вы считаете самыми важными, все вокруг ругают и говорят что это вредно, что это полная чушь, это всё не годится. Я всегда считал, что должен верить только себе и что есть вещи, без которых не могу жить. Я начал играть в 64-м году, джаз начал играть где-то в 67-м, может быть, чуть позже. Так что ещё в школе это всё происходило. Потом уже появилась определённая среда. Но и она была для меня не совсем адекватной, там были такие люди, как, например, Артём Троицкий. Для меня он человек из совершенно другой среды, он человек антикультуры. Но благодаря каким-то своим личным данным он находился внутри. По ошибке его считают специалистом по музыке, музыкальным критиком, а я его много лет хорошо знаю и вижу насквозь.

? Мы позволим себе здесь некоторую дистанцию, потому что Троицкий руководит русским "Плейбоем", нашим прямым конкурентом, и не хотелось бы создать ощущение, что мы публикуем ваши слова в порядке подковерной борьбы.

С. К. Дело не в нём. Просто Артём представляет целое поколение критиков, которые к музыке не имеют никакого отношения. В основном они из роковой тусовки. Но эти люди уже начинают даже писать о симфонической музыке, джазе, об областях, в которых они попросту ничего не смыслят и видят лишь внешнюю сторону. Не может специалист по музыке, не обладая слухом, ничем вообще, оценить, что такое музыка. Сила музыки только в том, что вся она строится из тончайших звуковых нюансов. Я раньше не говорил ничего подобного. Существуешь себе в среде и существуешь. А когда хочешь перейти от существования к чему-то позитивному, то это сложнейший, очень маленький, но очень трудный шаг. И ты сразу же теряешь легкость. И если раньше меня приглашали во всякие передачи телевизионные, ждали каких-то невероятных выпадов...

? Типа "Ленин - это гриб"...

С. К. Ну да, стеб, совершенно немыслимые теории... Я, кстати, до сих пор их очень люблю, мне всё это очень нравится, но сейчас я начал говорить вещи, которые считаю для себя важными. Я уже могу себе позволить такую роскошь.

? Это само собой произошло?

С. К. Я так решил, настало время, потому что очень оно быстро идёт.

? Может быть, люди, которые понимают, что происходит, должны уже создать некий "Клуб нормальных людей" и как-то поддерживать друг друга. Потому что если антикультурная тусовка, как выражается Зюганов, просто "захватила эфир", то...

С. К. Понимаете, к моему огромному сожалению, я думаю о том, что Зюганов прав, но совершенно с другой позиции.

? Я не об этом хотел спросить. Я хотел спросить, видите ли вы кого-нибудь, в ком есть истины, фигуры, за которые можно зацепиться?

С. К. Нет. В большей или меньшей степени это банальности. А я полностью погружен в такие вещи, как борьба Богов. Для меня всё это потеряло всякий смысл. Я могу понять людей, которые погрузились в религию, хотя для меня это совершенно бессмысленная деятельность. Но не по религиозной причине, а по моему ощущению космичности происходящего.

? Ну хорошо, зайдём с другого бока. Вы музыку какую-нибудь слушаете?

С. К. Да, гигантское количество.

? Какую?

С. К. Джаз. Очень много джаза, все больше и больше. Я слушаю ту музыку, которая имеет завершенность во времени. Которая возникла, развивалась, создала классические образцы и, грубо говоря, умерла. Джаз - это абсолютно замкнутая культура, которая ассоциируется у меня с конкретным местом, с конкретным временем, с конкретной традицией. Обожаю смотреть фотографии 50-х годов, молоденьких джазменов. Вот они стоят, Колтрейн, Хенк Мобли, Морган, Джо Хендерсон. Внутри джаза я себя чувствую очень уютно. А когда Анатолий Иванович Собчак, которого я терпеть не могу, говорит: "Да, я люблю хороший джаз в хороших исполнениях", то для меня это предельно бессмысленно. То есть для него и Голощекин - джаз, и Армстронг - джаз. Для него это всё джаз, как, впрочем, и для большинства людей. А для меня - совершенно особый мир, который уже дал свои законченные классические образцы и скукожился.

? Сейчас в Москве есть настоящий театр. Можно найти настоящую литературу, но, конечно, не то, что насаждается. Есть действительно светлые люди, которые пишут настоящие стихи. А в музыке этого нет, хотя существует мнение, что именно музыка, а не литература и есть сверхискусство, что музыка - это нечто божественное.

С. К. Я тоже так считаю, к сожалению.

? А почему "к сожалению"?

С. К. Я не знаю.

? Может быть, на Западе больше знают, может быть, там это есть?

С. К. Всё зависит от того, какую планку вы себе ставите. Я могу назвать огромное количество серьёзных музыкальных произведений, которые мне нравятся там. Но я хочу сказать о том, что нужно закрепить новую тенденцию и дать ей какое-то движение, развитие. Если этого никто не будет делать, то она может появиться и исчезнуть. А политика не играет никакой роли. Просто эту тенденцию надо находить и очень бережно выращивать, очень медленно и очень бережно. И её носителей всеми силами надо оберегать. Не надо о них писать, не надо их показывать по телевизору. Но создавать тенденцию должны люди, которые понимают и которые знают, что должны это делать.

? Но таких людей нет.

С. К. Надо создавать таких людей, внушать им, говорить об этом.

? Но тем не менее мы же все равно живем в материальном мире. Существуют газеты, существует телевидение, существует радио. И всё! Туда нельзя попасть, там всё связано с деньгами, там нужно есть в ресторанах, дорого одеваться. Предположим, мы нашли этого человека, он живёт. Но ведь он творит что-то, что-то делает - люди должны об этом узнать. Но возможности совершенно нет.

С. К. Я думаю, что новая тенденция должна быть самоцелью для тех людей, которые её создадут. Я верю, что всё равно цивилизация новая сложится и всё равно она найдет то, что ей необходимо. Это закон истории. Главное, чтобы это новое существовало, и не надо думать о том, что его нужно донести до людей. Именно поэтому я говорю, что я сторонник новых Богов. То есть, даже не Богов, а Титанов. У меня такое ощущение, что Титаны поднялись на борьбу с Богами. Потому что до сих пор нами правили Боги, разные Боги.

? Но при этом мы ещё не можем нарисовать портреты этих Титанов. Это некие фантомы, которые, возможно, где-то существуют. Даже в нашем воображении мы не можем нарисовать их портреты, их нет, но в тоже время они уже есть.

С. К. Всё верно. Титаны - это те существа, те создания, которые нуждаются в помощи людей. Потому что они без помощи людей не могут ничего и сами стремятся к людям, единственным их союзникам для борьбы с Богами. И поэтому здесь люди становятся очень важны. И можно опереться на одного человека, он один сейчас может сделать для цивилизации больше, чем толпы художников, скрипачей, театральных режиссеров и кинодокументалистов. Социальная активность только мешает. Тогда будет складываться круг людей, которые верят в то, что происходит, появится общность, и это начнёт работать как что-то новое. Помните: из искры возгорится пламя.

? Но все-таки очень страшно за эту искру.

С. К. Понимаете, всё время хочется невозможного. А раз невозможного хочется, значит, оно существует. Я думаю о том, что вот сейчас практически не общаюсь ни с кем, долго отсутствовал последнее время. И что странно, впервые за последние годы не испытал никакой тяги вернуться назад, сюда. У меня там не было ощущения, что что-то важное здесь происходит. У меня и сейчас его нет.

? Но как раз это ощущение отсутствия и может указывать на то, что происходит что-то сверхважное.

С. К. Может быть. Но я теперь смотрю на весь мир как бы на возможность найти каких-то людей. Я не говорю об Америке, Германии, Англии, это глупо... Я ищу людей и за каждым, если я что-то чувствую, начинаю внимательно следить. Иногда это приносит какие-то плоды, иногда - разочарования. Объяснение скорее метафизическое, чем реальное. Я редко говорю такие вещи, но начинаю говорить их всё чаще и чаще и буду говорить, наверное, только что-то подобное.

http://kuryokhin.letov.ru/Karklit/diplom/Kuryokhin-Medved.html
Сергея Анатольевича Курёхина я встретил в планетарии. Дело в том, что одну из крупных звезд, которую откроют в ближайшее время, насколько мне известно, назовут его именем. На презентации новой звезды будет звучать курёхинская музыка, а приглашенные смогут насладиться белыми грибами в клубничном соусе (любимое блюдо маэстро). Кроме того, каждому гостю вручат по ветке САКУРы, срочным разведением которой занимается сейчас администрация планетария. Почему сакуры - да просто это анаграмма С. А. Курёхина! Короче говоря, в ближайшее время нас ждет грандиозное шоу...
Впрочем, пока далеко не все идет гладко. Новая звезда еще не открыта, и вдобавок придется переписывать фонограмму - один из сотрудников планетария по ошибке вместо бессмертной курёхинской музыки записал "Лунную сонату" немецкого композитора Бетховена. Видимо, поэтому Сергей Анатольевич был опечален и разговаривать со мной явно не хотел.
- Давайте сменим тему, - сказал он мне, не дожидаясь первого вопроса.
- Конечно, давайте! - немедленно согласился я, фальшиво улыбнувшись.
- Будем говорить серьезно, - предложил он, с тоской посмотрев на меня. - Вы, наверное, ждете от меня каких-то глупых шуток?
- Разумеется, - признался я. - Первое апреля наступает.
- Я серьезный человек, отец троих детей. Они все кричат, их нужно вовремя кормить. Повторяю: я очень серьезный человек.
- Сергей Анатольевич, я предлагаю вам стать главным редактором нашей газеты. Это - коллективная просьба всей редакции.
- К сожалению, я вынужден отказаться, дорогие мои... девушки.
(При этих словах я внимательно посмотрел на самого себя, потом оглянулся, но никаких девушек, к великому сожалению, не обнаружил.)
- Вообще, иметь печатный орган - моя давняя мечта. Но я вижу иронию в ваших глазах, увы. Притом, вы понимаете, если я приду, газета станет совсем другой.
- И какие же перемены нас ждут?
- Во-первых, я немедленно изменю название. Введу больше крови и патологии. Например, "Пять углов преступления". Во-вторых, сменю эмблемку. Этот чудный юноша, который бежит куда-то и размахивает руками - он такой правильный... Я бы ввел какую-то патологию - типа отсутствия одной руки или ноги.
- Года два назад в интервью нашей газете вы сказали, что она всем хороша, только скандалов не хватает...
- Нет, скандалов не надо. Я резко изменил свои взгляды. Наоборот, добропорядочность, гармония, простые, хорошие человеческие чувства... Вам не хватает ярко выраженной идеи. Кроме того, газету ничто не выделяет из остальных. Я бы сделал ее ядовито-зеленого цвета или ярко-оранжевого, такого мерзкого... Нужно думать о детях. Вы, надеюсь, знаете, что дети - это наше будущее?
Совершенно ошеломленный, я покачал головой. Такая оригинальная, потрясающе свежая мысль мне и в голову как-то не приходила.
- Детей и подростков интересуют вещи, о которых вы не пишете. Я не видал ни одной статьи о Дэвиде Тибете (музыкант такой.- М. В.), об индустриальной музыке, об Адольфе Гитлере, о вреде пьянства, наконец. Я знаю подростков, которые выпивают. Это настолько омерзительно, глупо, бессмысленно! А Россия - молодая страна. Даже младенческая. У нее интеллект только формируется. У вас какая зарплата?
Я испуганно пошарил в карманах, понимая, что у меня будут одалживать деньги, но не найдя ничего, с облегчением вздохнул и назвал цифру.
- Ну, это ничего, - одобрительно сказал Курёхин.- Это что-то около десяти долларов выходит? Или около трех?
- Больше!
- Двенадцать, - убежденно сказал он. - На банку "Кока-колы". А вы еще предлагаете мне стать редактором вашей газеты, да еще главным! Кстати, будь я редактором, вас бы уволил в первую очередь - за скептицизм. Давайте сменим тему...
- Вы любите приключения?
- Я люблю приключения в катакомбах.
- Подземные приключения. Я бы в катакомбах разместил сеть ночных клубов.
- И вы советуете нам...
- Я не могу предложить ничего позитивного - кроме как для самого себя и для круга близких друзей. Я не хочу навязывать свое мнение. Я не пропагандист. Есть вещи, которые я ценю, и вещи интимные, к которым я стараюсь никого не допускать...
- Вы человек открытый?
- Теоретически - да.
- В школьные годы много было неприятностей, связанных с вашим характером?
- Сначала все шло в нормальном русле - учеба, отметки... А потом в пятом классе произошел перелом - от человека, который приемлет все, до человека, который не приемлет ничего.

http://www.nbp-info.com/nbart/silent_witness/deti.html
A POPULAR MECHANICS PERFORMANCE WITH SERGEY LETOV ON SAX, SERGEY KURYOKHIN SINGING LEAD, AND AFRIKA, LENINGRAD'S BAD BOY, ON DRUMS.

The suppression of rock just stimulates opposition and deflects youth from active participation in the building of socialism! Sociologists, psychologists, and other specialists must help youth to play the music they like! We hope that these measures will help us in building a Soviet rock that will be better than the Western one! Our rock can be competitive with capitalist musical culture! — Komsomol official, 1986

Sitting at a kitchen table, surrounded by empty vodka bottles, Sergey Kuryokhin, Leningrad's leading keyboard player and avant-gardist, brays "haw haw haaw!"—responding to the above—and then shifts into the role of upper-class British female music interviewer, asking high-pitched questions. Incoherent, plausible words pour out of his mouth: Kuryokhin can't speak English, but he knows exactly what English sounds like.

He returns to rapid-fire Russian. "The basic principle of Popular Mechanics is to perform music from any period, from any people, with love, attentively, and on a very high level," he says, drumming frenetically on the table. At 35, Kuryokhin has yet to show signs of slowing down. "Some say I'm making a parody of music, but that's not the case. I try to put the

music into an unusual context, and the strange combinations of incompatible music produce an unusual effect of a completely new quality."

Kuryokhin is holding court in the home of his good friend Sasha Lipnitsky, bassist for the Moscow band Zvuki Mu, one of the best live acts in the country. With Kuryokhin and his group, the Popular Mechanics Orchestra, in town, famous and infamous figures from the Moscow-Leningrad countercultural axis (called tusovka, or "the scene") drift in from various frozen neighborhoods in both cities. Sasha's apartment, which recently played host to the likes of Nastassia Kinski and Brian Eno, now picks up a kind of Brownian motion as music is cranked, the telephone jangles, bottles are cracked open, people start to dance, and discarded clothing piles up on the floor. Meanwhile a pall of smoke rises; saints and martyrs watch from icons hanging on the walls; Lipnitsky holds forth on Russian cultural dynamics through his biblical beard; film stars and jazz musicians pound on the door; words get slurred into ever more syllabic Cyrillic;

and Zvuki Mu's eccentric lead singer, Petya Mamonov, shows up, crocked and gregarious as usual. It's tusovka on a good night: a kind of "ecstasy of dancing fleas" with a gathering acceleration after the big

hand passes 12 and a pregnant moon rises over the Kremlin.

In the eye of this hurricane sits Kuryokhin, harshly lit by a naked light bulb. He has been a key player in Russian rock for all of its "second wave" (1980-88) and is no less central to Soviet free jazz—a fusion he managed almost inadvertently, by defying attempts at categorization. In

that regard he is probably best compared in this country to the new-music composers of New York's Downtown School—some of whom he performed and recorded with during his first American tour this fall. Kuryokhin has just recorded in New York for Nonesuch Records with John Zorn and Gidon Kremer. His visit to the United States culminated in mid-November with the prestigious Thelonious Monk Piano Competition in Washington, D.C.

Kuryokhin has been "competitive with capitalist musical culture" for a long time now. When Leo Records, a tiny London label specializing in Russian jazz, released his first solo piano album in 1981, it created respectful ripples in the world press. At home, reviewer Efim Barban wrote in the Leningrad samizdat jazz journal Kvadrat that the album reveals "a drama of the man who can see no aesthetic escape from musical nonconformity." Leonid Perevertzev, a leading Russian jazz musicologist, describes Kuryokhin's persona this way: "He is involved in a total destruction of musical linguistics—linguistics in the sense of musical syntax. He's a juggler of different means of musical language. Rock musicians can't say he's rock; jazz musicians can't say he's jazz. He's like a revolutionary whose destiny is to destroy things and give a chance for others—not him—to build something better. The twentieth-century avant-garde has always aimed at a total destruction of previous forms. Creative activity fulfills a conservative function."

Kuryokhin, whose performances in the early '80s sometimes caused Leningrad subway stations to shut down mysteriously—a feeble attempt at crowd control by the invisible KGB—has never fulfilled a "conservative function." Yegor Ligachev, until very recently the Communist Party secretary in charge of ideology, does fulfill a conservative function. Last July, when he was still considered the second-most-powerful man in the Soviet Union, Ligachev condemned Kuryokhin's group in a speech printed in the newspaper Sovetskaya Kultura. "The genuine value of a work of art," he said, "is insured by a combination of profound party ideological commitment and artistic merit. Unfortunately, there have been quite a few examples that deviate from this principle. For instance, a documentary has been made in Leningrad about the Popular Mechanics group. What an ideological and artistic jumble!"

Ligachev went on to observe that "the waves of restructuring and renewal have also washed up some scum and debris." It was the kind of speech that could have come from Andropov or Chernenko, Gorbachev's predecessors, who cracked down so hard on Russian underground rock that even "official" musicians ran for cover. But as the poles of power have shifted in the Soviet Union over the last three years, Kuryokhin's official status has spun 180 degrees; at the time of the speech, he was buried in concert requests, film projects, and recording proposals. "It's very good publicity," he yells through the smoke-screen and sonic boom in Lipnitsky's apartment. "After this I'll include Ligachev among the spiritual fathers of Popular Mechanics."

Ironically enough, a week before Kuryokhin's arrival in the United States, Ligachev was taken down several pegs—? to the less glamorous position of party secretary in charge of agriculture. In the context of Mikhail Gorbachev's recent consolidation of power, there couldn't have been a more telling pair of indicators of the direction Soviet cultural policy was taking. Ligachev managed a pretty fair description of Kuryokhin's group, though: Popular Mechanics, a freewheeling confederacy of musicians (rock, jazz, blues, classical), artists (painters, actors, mimes, "unofficial" fashion designers, poets), and animals (geese, goats), is definitely an "ideological and artistic jumble." Kuryokhin's Orchestra is a late-twentieth-century crossbreed of Zappa's Mothers, Warhol's Factory, and Noah's Ark.

Sergey Kuryokhin himself manages to be both a prematurally fast keyboard technician and a composer with a uniquely Slavic, seriocomic sensibility. He has played sessions with almost every Russian rock and jazz band worth mentioning. In the early '80s he was a driving force in Aquarium—now the anointed super group of glasnost, then a band sneaking into Moscow disguised as "Radio Africa" to play surreptitious gigs in "closed" venues. Kuryokhin took Aquarium's relatively unambitious folk rock and stoked the coals, empowering acoustic sets with furious keyboard runs and bringing in the funk of electric guitarist Andrey Otriaskin, Leningrad's James "Blood" Ulmer. Aquarium's underground albums with Kuryokhin are their best work; he dropped out of the band in '86 because of "artistic differences"—though he doesn't mince words: "Aquarium is shit."

Kuryokhin also collaborates extensively with free-jazz sax prodigy Vladimir Chekasin — one-third of the late great Ganelin Trio—and other musicians in the small but formidable Soviet free-jazz scene. As with Popular Mechanics, his concerts with Chekasin generally involve odd, irregular theatrical effects and skewed time signatures building to a sardonic musical frenzy, punctuated by periodic stalled silence—the whole thing held together by what Kuryokhin calls "an element of idiotism."

Popular Mechanics, though, is the major distiller of the element. The idiosyncratic sequences of genres conjured up by the Orchestra frequently resemble a fantastic moving junk sculpture. Goats, punks, and classical violinists wait for cues backstage. A Soviet pop star sings the song that made her famous twenty years ago. Two middle-aged "party officials" stagger forward, plant a spittoon at the edge of the stage, and sway beside it: it's a parody of a Soviet election; votes go in the "box." A parade of models, outfitted by designer Katya Filipova in her neo-Stalinist-bondage "Economic Achievements Style", threads through a frenetic free-jazz jam session. Eventually Spitball, the 7-foot-tall androgynous centerpiece of the Leningrad show band Auction, appears. He dances furiously at the lip of the orchestra pit and then falls weeping to his knees. Finally the fat lady sings—an aria, backed by Kino, the Leningrad rock group usually at the Orchestra core.

Wearing an embroidered denim jacket with CAPTAIN stenciled on the back, Kuryokhin attempts to steer this explosion from the dashboard of a black, wedge-shaped Prophet synthesizer. He is assisted by "Afrika," a Leningrad artist/actor/musician; when his career as teen screen idol permits, Afrika functions as Kuryokhin's second in command and handles the animal menagerie. "Popular Mechanics escapes out of control after the first third of a performance—not only sometimes but almost always," Kuryokhin says. "In the last two-thirds I'm trying to bring it back to the structure planned earlier. But I always get to the end that I thought up beforehand. It's very important that, after things seem out of control, there be a feeling the form has reached completion."

Even at the height of entropy, the discord onstage generally provides a springboard for the music, and vice versa. In one concert with Chekasin late in '86, Kuryokhin completed a high-speed finger-bending sprint down the length of the keyboard by collapsing in a heap to the side of the piano, as if the descending run had catapulted him into unconsciousness. On another night, "sampled" Pushkin came out of his Prophet—a poem every Soviet child has to memorize in school. This time, though, the stanzas babbled and repeated themselves hysterically, lyrical fragments sadistically shredded and stuffed into a James Brown riff, until the poem virtually frothed at the mouth. With memories of Soviet teachers dancing puppetlike in their heads, the audience roared. Kuryokhin stresses that he isn't trying to trash Pushkin or anybody else: "I simply tried to delve structurally into the composition of the Pushkin text. It seems to me that the word 'parody' is not associated with love, and people who construct parodies do not love what they parody; they look at it from a superior position, as it were. I very much love what I play."

When it comes to disavowing parody, though, he's being a little disingenuous. A recent Popular Mechanics concert in Sweden involved a tank, a fifty-piece military band, flocks of sheep and geese, flapping red banners, and a choir of unwashed Leningrad anarchists singing pompous Communist songs. Kuryokhin intuitively understands the black riffs of engagement; he's been seen sawing pianos in half, sending an electric guitarist wearing only a jockstrap out to jam with a classical chamber orchestra, and releasing a goat in the middle of a squealing mob of saxophonists just to see what would happen (the goat panicked). In his stolid nation of genteel classical recitals and world-class doctrinaire pianists, many of these pranks are tantamount to sneaking an ice-cream cone into Lenin's tomb, landing a light plane in Red Square, or not taking "no" for an answer.

"He's aiming to reach a kind of euphoric state, you know, a celebration, and he manages it," explains Russian emigre record producer Leo Feigin, who witnessed the Swedish concert. "It's very involving. He involved the people, and of course there are many elements of parody—it's a parody of Soviet official art. But I wouldn't call this 'anti-Soviet,' because nowadays, you see, they are allowed to laugh at themselves. And what is important is that there is a parody of the Western way of life as well. In Berlin, for example, the saxophone player came forward playing a very sweet rendition of Frank Sinatra's 'I Did It My Way,' and the members of the Orchestra put their hands on one another's shoulders, swinging to the music and making idiotic faces, and it was very funny. It's a parody of Western kitsch as well."

What is known of Kuryokhin in the West is for the most part due to Feigin, whose London-based Leo Records is a major artery for Russian avant-garde music in the West. Kuryokhin's eight Leo releases began in 1981 with The Ways of Freedom—careening, cerebral solo piano— and ended this fall with Pop Mechanics #17, an early live recording of the Orchestra. In between came three albums that capture Kuryokhin at his mercurial best: Sentenced to Silence with saxophonist Anatoly Vapirov; Exercises, with Chekasin; and Popular Zoological Elements, more improvisations, these shot through with unexpected lyricism. Last summer's Introduction to Pop Mechanics failed to capture the instrumental impact of the Orchestra at full tilt. (Leo Records are distributed in the U.S. by New Music Distribution Service, 500 Broadway, New York, NY 10012.) Two other albums worth mentioning are Red Wave: Four Russian Underground Bands (Bigtime Records), a compilation album featuring one side of Aquarium propelled by Kuryokhin, and Insect Culture (Ark Records), a freakish studio collage packed with Slavic irony. "Ideally," Kuryokhin smirks, "you should listen to the two albums simultaneously, at the highest possible volume." Leo Feigin doesn't skip a beat when the telephone wakes him early one morning and the caller asks what Kuryokhin may have in store for the U.S. "Well, for example, in Berlin on September 23, there was a pig, a big pig, which was singing," Feigin replies, surfacing from his dreams. "They were holding it up high—they raised the pig up to the microphone, you know. It was hilarious, absolutely hilarious. The Orchestra was playing and the pig was singing."

"Interview", December 1988

http://kuryokhin.letov.ru/kuryokhin-interview.htm
Москва, "Искусство", 1991 стр.263-275

Как только сценарная заявка на «Ринг» с участием «Популярной механики» Сергея Курехина попала в дирекцию программ, все там стали меня расспрашивать: а что собирается Курехин устраивать на съемке? И зачем ему понадобилось соединять рок-группу, камерный оркестр, джаз, фольклор и какую-то непонятную «индустриальную труппу»?
Мои объяснения насчет того, что Курехин музыкант синтетический, который сочетает в себе актера, дирижера, постановщика, композитора, известен как один из лучших джазовых пианистов страны, до ложного впечатления не произвели. Администрацию волновало другое: какую «бомбу» готовит для ринга этот «хулиган-гений»? Именно так был назван Курехин в одном из номеров «Советского экрана» за 1987 год.

Автор статьи Сергей Шолохов, сейчас самый популярный ведущий «Пятого колеса», а в то время еще мало кому известный кандидат искусствоведения, рассказал в журнале о творчестве такого же мало известного тогда ленинградского авангардиста. Описание его неслыханных импровизаций, в которых «мирно уживаются не только Вивальди, Коб-зон и Кинчев, но и гуси, змеи и козлы», сопровождалось неосторожной фразой: «Не прекращается поток возмущенных писем в газеты по поводу того или иного публичного выступления предводительствуемой Капитаном (такой титул был присвоен Сергею Курёхину друзьями) «Популярной механики».

Эти строки и вызвали тревогу у нашего руководства. Напрасно я показывала текст своего вступления к передаче, где говорилось, что, хотя у нас в стране имя Курехина известно немногим, в Англии, ФРГ, Америке вышло уже пятнадцать его пластинок, журнал «Клавиатура» полностью посвятил свой номер 33-летнему советскому композитору, полторы сотни других зарубежных журналов взахлеб писали о его экспериментах с «Поп-механикой». Страх перед письмами разгневанных зрителей поддерживал непреклонность студийной администрации несколько месяцев.

Выручили коллеги с ЛСДФ, подбросив на телевидение информацию о том, что разрешен к показу документальный фильм Николая Обуховича «Диалоги», где снят концерт «Популярной механики». Было известно, что против выхода картины на экран долгое время возражал сам Е. К. Лигачев. Поэтому информация возымела свое действие, и передачу с Сергеем Курёхиным разрешили, взяв с нас слово, что студию мы разнести не позволим.
Дав такое обещание, мы, однако, в благополучный исход не очень-то верили. Благодаря необузданной фантазии своего создателя «Поп-механика» обладала необыкновенным взрывным эффектом. И, надо признаться, «Музыкальный ринг» дал телезрителям возможность убедиться в этом.

Атаку на стереотипы зрительского восприятия Капитан начал в передаче с легкой артиллерии, выпустив на ринг одного из лучших саксофонистов Москвы Сергея Летова. Босоногий, в белоснежном хитоне, с развевающимся пышным хвостом на затылке, он своим видом сразу же шокировал публику. Некоторые, правда, обрадованно зашептались, так как получили повод для любимого вопроса об одежде артиста.

Начался дуэт Летова и Курехина. Слушали внимательно и настороженно. Язык музыкального авангарда многих откровенно раздражал. Но всерьез объясняться по этому поводу было куда сложнее, чем повторять привычное. Поэтому атаку повели по старым правилам.

Зритель. Вы не задумывались над тем, что существует элементарная этика поведения на эстраде?

Курехин (задиристо). Что такое «этика»? Мы тут делали что-то неэтичное?

Зритель. Я понимаю, у вас какие-то свои средства самовыражения. Имеете на них право, конечно. Но то, что мы видим, вызывает нездоровые ассоциации.

Курехин. Вы хотели сказать - «слышим»? Какого рода нездоровые ассоциации появились у вас при исполнении этой музыки? Мне это важно знать, потому что тот же музыкальный язык будет функционировать на протяжении всей нашей программы, усложняясь с каждой новой композицией. Пока что были азы.

Зритель. Да я имею в виду вовсе не музыку, а внешний вид саксофониста! Во-первых, прическа. Во-вторых, босые ноги. Наконец, эти сумасшедшие одежды. Меня это интересует с точки зрения этики. Летов. Видите ли, если моя внешность возымела на вас большее воздействие, чем наша музыка, тогда извольте. Моя одежда несет сейчас определенную семантическую нагрузку. Этим обусловлен выбор покроя и белого цвета. Белый цвет в искусстве авангарда - это пустой цвет, символизирующий как бы чистый лист бумаги, на котором может быть все что угодно. А свободные одежды способствуют более полному раскрепощению тела и духа.'

Зритель. Еще со школы мы помним такое изречение: кто ясно мыслит, тот ясно излагает. То, что мы сейчас прослушали, - про что это?

Курехин. Я думаю, прежде стоит конкретизировать понятие «ясность». Для некоторых максимальный предел ясности - «Во саду ли, в огороде...». Для меня ясность - это определенность того музыкального языка, на котором я изъясняюсь. В нем есть своя мелодичность, своя образность. Вот сейчас мы покажем вам композицию под названием «Альянс». Это пример одного из пределов ясности. А помогут мне камерный оркестр под руководством Юрия Шалыта, группа «Кино» и индустриальная труппа «Поп-механики».

Музыканты из симфонического оркестра Ленинградской филармонии заняли свои места на ринге. Черные фраки, белые манишки, скрипки и виолончели странным образом вписывались в интерьер студии. Но еще более странно выглядели рядом с академической струнной группой рокеры из группы «Кино» в своей мрачной экипировке и с застывшей маской «народных мстителей» на лицах.

По знаку Капитана те и другие пришли в движение, и вот на глазах у растерянной публики стала рождаться музыка, которую традиционное восприятие могло поначалу только отторгнуть. Но спустя некоторое время причудливые переплетения звуков уже не раздражали, а, скорее, удивляли внимательный слух неожиданной возможностью соединения несоединимого.

Потом Курехин дал команду на выход «индустриальной труппе». Незанятая часть пространства ринга стала заполняться странными фигурами с фантастическими сооружениями на голове: у кого-то - ящерица в клетке, у кого-то - огромного размера рваный башмак в проволочных переплетениях. Некоторые персонажи сомнамбулически бродили среди зрителей, умудряясь никого не задеть, и словно излучали «антиэстетические» флюиды. Другие, в рабочих спецовках и промасленных комбинезонах, с лицами трубочистов, бомжей или просто забулдыг, вытаскивали на середину студии какие-то трубы непомерного диаметра, причудливые металлические и стеклянные конструкции и не спеша, с некоторой скукой и ленцой крушили их. В симфороковую какофонию, к которой, казалось, большинство слушателей уже адаптировалось, начали вплетаться скрежет, скрип, звон.

Все это вместе создавало такой яркий образ абсурда, что становилось и жутко и смешно. Впрочем, кому как,

«Зритель. Может, я чего-то не понимаю, может, у меня совсем «крыша поехала», но пусть кто-нибудь ответит мне, что это за дегенеративные рожи расхаживают тут во время исполнения музыки?! Или как это называется?

Зрительница. Простите, а где вы их увидели? Я лично вижу совсем другое: символические образы той продукции, которую выпускают наши предприятия, в том числе и цех искусства. Одним словом - брак!

Зрительница. Если рушится какая-то металлоконструкция, издавая при этом звуки, разве вы не можете наделить ее душой? Она рушится и плачет, и составные ее элементы ходят печальными. Ваше воображение не допускает такого?

Зритель. Да вы все здесь сумасшедшие! Это же просто глумление над музыкой, искусством... Наконец, над всеми собравшимися здесь... Кто-нибудь призовет их к порядку? Пусть уйдут и не пугают детей! Ведь в студии подростки!

Подросток. А кто сказал, что мы боимся? Вы просто не включаете свое воображение, правильно здесь сказали. Я вот тоже вижу, как они разрушают ту ложную культуру, которой нас пичкают с детства, и ту мораль, которая только закомплексовывает.

Зритель. Мне тоже кажется, что это образы того надуманного мира иллюзий, в котором мы еще недавно жили. Так, Сергей, или нет? Что вы все молчите да усмехаетесь?

Курехин. Вы совершенно правы. То, что мы стараемся передать с помощью «Поп-механики», - это ощущение общего кризиса в нашем обществе. А я певец гибнущей культуры, и в первую очередь музыкальной, потому что она не может развиваться дальше на прежнем уровне. И «Поп-механика» демонстрирует это наглядно, при помощи символов, пытаясь дать толчок для того, чтобы люди освободились от заученных лозунгов и цитат и их мышление стало более гибким. На основе этого они смогут создать что-то новое, истинное.

Зритель. Почему вы так безапелляционно утверждаете, что музыкальная культура сейчас в кризисе? Вы слышали симфонии Сергея Белимова? Вы знакомы с творчеством Шнитке, Иманта Калниньша?

Курехин. Этот перечень можно продолжить: Денисов, Губайдулина... Джентльменский набор.

Зритель. Прекрасно! Тогда я вам напомню кое-что из курса истории: именно в моменты кризиса в обществе происходит взлет духовной культуры. И мне очень странно все, что здесь сегодня происходит.
Я хочу вас вернуть к такому понятию, как искусство. Вы говорили о новом музыкальном языке. Но каждое искусство стоит на четырех столпах. Это не я придумал, этому нас учили. Помните? Идейность, правдивость, выразительность и ясность. Разве в том, что показываете вы в «Поп-механике», это есть? Нет. А вы осмеливаетесь еще поднимать вопрос о музыкальном наследии! Так вот, не нам с вами решать здесь, что с этим наследием делать и как с ним быть. По-моему, об этом должны подумать в министерствах, которые занимаются просвещением и культурой, чтобы эфирное время не предоставлять подобным явлениям. Не предоставлять! Пускай себе сходят с ума где угодно, но не в эфире!

Зритель. Извините, но с точки зрения психотерапевта мне кажется, что речь идет не о гибели, а о возрождении культуры. Тот синтез, который мы видим в «Поп-механике», - это праздник фантазии, спонтанности, непроизвольности. И главное - раскрепощения. Это, если хотите, революция чувств. И это музыкальное зрелище надо не понимать, а именно чувствовать. Оно производит впечатление, конечно, на людей эмоциональных. И тогда дает катарсис, очищение души. Я, например, как врач-психотерапевт, хотел бы приводить своих пациентов, страдающих неврозами, на ваши концерты. Уверен: они бы вылечились, у них все эмоции вернулись бы на свои места. Да потому невроз и возникает у людей, что отрицательные эмоции в обществе преобладают. И им нет выхода. Само наше общество давно и тяжел n больно, оно для своего лечения нуждается в хирургическом вмешательстве.

Зрительница. Я не пациентка доктора, но поклонница Сергея Курехина и ни одного концерта не пропускаю. Я зачарована его представлениями. Они бывают редко и всегда разные. Но каждое словно возрождает жизненную энергию, которой так не хватает при нашем сегодняшнем пессимизме.

Курехин. Тогда для получения положительных зарядов - еще один вариант «Поп-механики»!»

И, дьявольски улыбнувшись, Сергей взмахнул руками и подпрыгнул. Это была его особая манера дирижирования, а знак сей означал начало общего действия.
На этот раз к рок-группе «Кино», струнному оркестру, «индустриальной труппе» присоединилась секция авангардного джаза и футуристов во главе с Африкой (Сергеем Бугаевым, который теперь известен многим как герой фильма С. Соловьева «Асса») и Олегом Гаркушей (тоже героем сегодняшних фильмов о молодежи). Дополняли этот ансамбль гуси и куры, спокойно расхаживавшие среди экзотических цветов, приготовленных на съедение Африке и Гаркуше. Все на ринге двигалось, звучало, существовало одновременно, казалось, создавая модель затягивающего омута массовой культуры. Единственным, кто не терял ориентировки в этом хаосе, был Сергей Курехин. «Хулиган-гений» парил над зрелищем дисгармонии и, подобно магу, заставлял музыкантов по очереди извлекать из своих инструментов крупицы истинного искусства: саксофонные импровизации Сергея Летова, виртуозные пассажи группы струнных под управлением Юрия Шалыта, щемящий душу вокал самого Курехина, напоминающий заклинание шамана...
Но вот одним жестом Капитана действие было остановлено. И снова выплеснулись эмоции тех, кого этот отказ от всяких канонов в искусстве прямо-таки выводил из себя.

Зритель. Я хочу спросить дирижера группы струнных. Послушайте, вы ведь классический музыкант, солидный человек, представляете вроде нашу филармонию. Так что же вас заставляет связываться с этой маразматической «Поп-механикой»? С этим патологическим, с позволения сказать, композитором?

Шалыт. Ну, во-первых, вы понимаете, что я так не считаю, раз выступаю здесь. И хочу добавить, что многие музыканты, работающие в разных жанрах, считают за честь играть в «Поп-механике». По зову Курехина они приезжают из разных городов страны и выступают бесплатно. Попробую объяснить, почему. Мне кажется, что музыканты не должны замыкаться в рамках определенного стиля. Это все равно что если бы меня как дирижера спросили, какой композитор мне нравится, а я бы сказал: «Рахманинов». Это было бы ерундой, потому что любовь к Рахманинову совсем не значит, что мне не нравится музыка других авторов. Точно так же и тут. Я воспитан на классике, но всегда искал выхода в иную сферу. И вот встреча с человеком такой невероятной энергии, фантазии, музыкальности, такого таланта дала мне возможность выйти за пределы привычного. Я впервые ощутил себя полноценным музыкантом благодаря Сереже. Я стал его соавтором в импровизациях и почувствовал свободу в творчестве и в жизни.

Зритель. Мне очень странно, что здесь ни разу не прозвучало слово «театр», хотя в том, что мы видели, очень много театральности. Ясно, что ваша задача не только создавать слуховые образы, но и синтезировать их со зрительными. По этому поводу вопрос такой: то, что участники вашей группы здесь творят, или вытворяют, как угодно, - это заранее срежиссировано или это чистая импровизация?

Курехин. Нет, ни в коем случае не импровизация! Костюмы придуманы заранее...

Зритель. Ну это понятно, а поведение?

Курехин. Дальше. То, как действие на сцене будет развиваться, определено тоже заранее. То есть те моменты, когда должен появиться тот или иной человек, тоже срежиссированы мной. Другое дело, что я не очень точно намечаю какие-то нюансы. Допустим, я могу сказать: ты находишься справа от сцены, вот тебе труба - и работай. А то, как он будет работать с ней, это для меня уже не принципиально. Главное, что у него есть функция, которая мне нужна для данной композиции.

Зритель. Сергей, как вы считаете, кто вы на самом деле - композитор или талантливый организатор звучаний вещей, музыкантов, животных?

Курехин. Дело в том, что композитором до сих пор назывался человек, который более или менее умело монтирует звуки. А я в общезвуковую ткань включаю область визуальную. И там, где, скажем, музыкальная фраза заканчивается и мне нужен переход в другое качество, я дополняю это качество каким-то визуальным действием. То есть я строю произведение только по психологии формы. Есть определенная форма, есть несколько языков, которыми я пользуюсь в данной программе. И я выстраиваю форму так, чтобы эти языки логично переходили один в другой. Поэтому композитором в традиционном смысле назвать меня трудно. Равно как и режиссером. Это просто я и моя «Поп-механика». Зрелище, которое несет энергетический заряд со знаком плюс...».

...После ринга с Сергеем Курёхиным мы с Володей были просто одержимы идеей такой программы, в которой можно свободно раздвигать границы разных жанров и, смешивая их, создавать феерическое телевизионное действо, ориентирующее зрителей на положительные эмоции.

http://kuryokhin.letov.ru/kuryokhin-MusicRing.html
Интервью взято президентом Свердловского клуба Н. Граховым осенью 1986 года во время уральских гастролей Сергея Курехина с Сергеем Летовым. В разговоре участвовал свердловский пианист Михаил Агре.

Николай Грахов: Как бы ты определил то, что делал вчера в первом отделении: это что – хеппенинг, тотальное искусство? Но, опять же, хеппенинг включает в себя и зрителей, а здесь зрители просто присутствуют при каком-то действе, которое происходит на сцене. У меня есть какие-то определения, но, наверное, лучше всего ты скажешь.

Сергей Курехин: Хеппенингом это назвать вообще нельзя, потому что само по себе слово не очень удачное и вообще не подходит к тому, что мы делаем. Дело в том, что я уже говорил: я люблю всевозможную музыку, разнообразную музыку всех времен и народов, я считаю себя больше слушателем, чем исполнителем, потому что большую часть я слушаю, а меньшую часть исполняю. Слушая всевозможную музыку, я стараюсь использовать ее максимально у себя в концертах. Но вчера была не совсем показательная программа: потом, я думаю, музыка должна быть разнообразной и необязательно принадлежать к какой-то определенной музыкальной традиции. Дело в том, что поскольку такая музыка совмещается в одном концерте, или в одном отделении, или в одной композиции, то связующие элементы у нее должны быть совершенно отличающимися от тех, которые до этого существовали, поскольку это совершенно разные стили; это нельзя определить как полистилистику, это к ней не относится: традиционные связки здесь отсутствуют и приходится придумывать. Скажем, музыка сначала идет приблизительно мусульманская – я очень люблю эту музыку, но поскольку не являюсь профессиональным мусульманским певцом, то я стараюсь сделать это искренне и как мне нравится.
У слушателя должна создаться определенная установка: возникло чувство, ощущение сначала – значит, я добился того, чего хотел. Т.е. в знаковой системе передается то ощущение, которое я хочу передать, но это знак, который присущ только мне: я стараюсь этот знак передать слушателям.


Н.Г.: Но это все идет через чувства?
С.К.: Да. Вот сначала мне нужен знак мусульманской культуры. Когда я составляю композицию, когда я пишу музыку, я составляю ее по психологии формы и обязательно прокручиваю в голове. Когда я прокручиваю эту музыку в голове, я автоматически вижу все, что происходит на сцене со мной и с теми музыкантами, которые в данный момент эту композицию исполняют. Давайте говорить о конкретном: я и Летов. Я на сцене вижу, как все происходит. И пока у меня не прокрутится в голове вся композиция, вообще вся, она не выходит на сцену и не начинает реализовываться на бумаге. Т.е., предположим, я составляю материал приблизительно так: беру произвольно – начало у нас должно быть тихое. У нас много времени впереди, шуметь сначала не нужно, нужно публику подготовить. Я думаю, подготавливать ее не нужно, скажем, Бетховеном, потому что это дает совершенно неверную установку, ее нужно подготовить к тому, что будет немножко не то, что привыкли видеть. Скажем, если бы я хотел добиться, что нужна стопроцентно мусульманская музыка, то мы бы не то что стилизовали – мы бы исполняли конкретно мусульманскую музыку, но мне это абсолютно не нужно: я добьюсь той установки, которая мне нужна, средствами, которые я сам могу исполнить. Поскольку нас всего двое, я не могу привлечь, скажем, ансамбль исполнителей на всевозможных исламских инструментах, я не беру оригинальные суфийские тексты, потому что тексты придумываю сам – я даю установку. Значит, сначала нужно тихонечко, чтобы все развивалось нормально: Летов, – говорю я, – прожужжи, пожалуйста, там что-нибудь, какие-нибудь ступени, характерные для мусульманской музыки. Я попробую, что нужно в первую очередь – ну, там постукать, попеть для себя. Потом я думаю: первую треть мы строим так, чтобы (поскольку дальше будет очень много всевозможного шума – я люблю поиграть технично и Летов тоже) публику не утомить огромным количеством шума, вся первая часть будет очень тихая, в ней ничего не будет происходить, кроме сцен движения. Сцена движения должна быть такая, чтобы люди не просто что-то делали, а чтоб было видно, что это как-то связано с музыкой, движения обязательно сопровождаются какими-то звуками движения. Вот и сидим, придумываем: та-та-та, я хотел мусульманскую музыку, а потом, значит, нужен элемент идиотизма – элемент идиотизма просто необходим, чтобы публика пришла в хорошее расположение духа. Этим достигается установка на нетрадиционное восприятие – раз, достигается то, что сразу понятно становится: вся композиция будет развиваться в том же русле, в котором она должна развиваться, т.е. в русле идиотизма (идиотизм – это просто хорошее слово, оно мне нравится), и то, что средства будут использованы не совсем традиционные. Я перехожу на инструмент, на котором не обязательно хорошо играю, более того, играть на нем я практически не могу – например, ксилофон: я могу там постукивать какую-нибудь мелодию. Но мне важно, что он тихий инструмент, потому что мне не нужно много шума. Тихий инструмент, чтобы вся первая треть была тихой и спокойной, там не должно ничего происходить. Публика за это время и устать не успеет, потому что дальше будет столько событий всевозможных музыкальных, что в первой части она просто должна сосредоточиться, а я как раз должен почувствовать эту грань, когда вот эта тишина в зале и этот идиотизм публике начинает надоедать. Я должен, я обязан это почувствовать физически. Я довожу до той грани, когда публике еще не надоело, но уже сейчас, уже буквально через секунду, и вот это постукивание, побулькивание, отсутствие того, что они хотят увидеть – инструментальной игры, виртуозности, тотального идиотизма – этого пока еще нет. И вот я иду. Мне нужна связка между первым появлением музыкального момента, того, что принято называть музыкой, и тем, что было до этого. Т.е. все этого было интродукцией...
o 72. У нас больше нет места в этом мире, где сердца людей ожесточились подобно железу или подобно цементу мертвого храма.
o 72'. Чем более жестокими и дикими они будут, тем больнее будут им пытки и тем совершенней перемелет их смерть."

Луи Каттье "Вновь обретенная Весть", книга XXII

1. Два постмодернизма

Постмодернизм не есть нечто фиксированное и строгое, раз и навсегда данное и описанное. Речь идет лишь о прогрессивном осознании исчерпанности ценностных систем и художественных методов, свойственных эпохе "модерна". Постмодернизм единодушен в отрицании модернизма, в попытке его преодоления, но там, где речь заходит о новом, альтернативном утверждении, это единодушие мгновенно пропадает. Одни постмодернисты целиком наследуют сам дух "нового времени", видя в постмодерне только новый (хотя и особенный) этап непрерывного культурного развития. Но есть и иные носители того же постмодернистского импульса, понимающие, однако, постмодернизм как конец целого периода в цивилизации, связанного с "новым временем", как внезапно открывшуюся возможность обратиться (пусть в новой форме) к тем реальностям, на отрицании которых базируется эта цивилизация. Постмодерн -- в своем сарказме и осмеянии серьезности авангардистской рефлексии -- делает возможным духовную реабилитацию "премодерна", т.е. мира традиции, со свойственными ему культурой, аксиологией, этикой и т.д. Иными словами, можно определить этот второй вариант постмодернизма как разновидность Консервативной Революции...

Сергей Курехин, безусловно, принадлежал к этому консервативно революционному направлению.

2. Поп-механический "тоталитаризм"

Курехин собирает в своей "Поп-механике" практически все виды искусств -- балет, музыку, мелодекламацию, цирк, театральные постановки или кукольный театр, эротический перформанс, живопись, декоративное искусство, кино и т. д. Причем, такое слияние разрозненных элементов проходит сквозь все его творчество -- с навязчивостью, подчеркивающей неслучайность, глубинную обоснованность метода для самого художника. Кажется, что мы сталкиваемся с настоящим хаосом, с тотальным синкретическим смешением всех стилей и жанров в странном полусмешном-полусумасшедшем представлении (в котором непонятно, когда весело хлопать, а когда мрачнеть). На первый взгляд, такое смешение -- чистый авангардизм, т.е. шаг вперед по отношению к распределению жанров даже в модернистском контексте, где самые радикальные попытки выйти за пределы стиля все же подчиняются внутренней логике, присущей данной сфере искусств. У Курехина же -- особенно в его масштабных, тотальных, массовых "Поп-механиках" -- просматривается (впечатляюще) стремление сочетать именно все, все вместе взятое. По мере развития "Поп-механики" неумолимо расширялось не просто количество элементов, используемых в шоу, но и количество жанров, дисциплин... Самые последние этапы творчества Курехина (многих поставившие в тупик) характеризуются тем, что в этот контекст постепенно включается политика (естественно, экстремистская), ритуал, научные опыты. Единицы представления расширяются от личностей до коллективов, от объектов до видов, от стилей до жанров, от персоналий до дисциплин.

В этом стремлении к тотализации творчества -- объяснение последних увлечений Сергея. Те, кто не поняли смысла этой ориентации, видимо, никогда всерьез не задумывались над сущностью того, что он делал и раньше. В противном случае, обращение к политике, геополитике, эзотеризму не воспринималось бы как нечто странное, "скандальное". Экспансия за пределы жанровой ограниченности, некоторый постмодернистский "империализм" в искусстве логично перетекли в область политического, где оперируют с особенно большими величинами -- историей, социальными учениями, массами. Естественно, что "империалиста" в творчестве более всего привлекает евразийский масштаб в политике, а стремление к пределам в искусстве естественно трансформируется в увлечение политическим радикализмом...

3. Скоморохи -- жрецы премодерна

Если в отношении "модерна" смешение всех видов искусства (шире, культуры) в нечто единое является, действительно, новым и беспрецедентным, то в более широком историческом контексте все выглядит иначе. Дело в том, что ортодоксальные виды современного искусства -- как то: музыка, балет, живопись, театр, литература и т.д. -- сложились как незыблемые самостоятельные жанры довольно поздно -- начиная с Возрождения, а кристаллизовались и совсем уж недавно -- с началом Нового времени. Оказывается "модерн" или современное искусство получили жанровую спецификацию (от которой они жаждут освободиться в постмодернизме) строго в момент перехода от общества традиционного к обществу профаническому.

А что же было до этого?

Здесь мы сталкиваемся с некоторым интересным обстоятельством. Все современное искусство в христианской (и постхристианской) цивилизации развилось из некоего общего комплекса, в котором сосредоточилось наследие дохристианского ("языческого") религиозного и эзотерического культа. В Европе это была культура труверов или миннезингеров, в России (с еще большей наглядностью) эту же функцию выполняли $скоморохи#.

Христианство, и особенно строго Православие, осуждает всякое внерелигиозное искусство (особенно это касается музыки, плясок, светских песен, театральных представлений и т.д.), справедливо считая все это продолжением дохристианской сакральности. Позднее ставшие светскими развлечениями, игра на музыкальных инструментах, пляски, поэзия, театральные представления и т.д. изначально были инструментами магических и теургических ритуалов. Их исполняли специальные категории жрецов или пророков (вспомним кельтских "бардов" и "ваттов", бывших членами жреческой иерархии друидов). До сего времени некоторые примитивные народы, у которых распространен шаманизм, сохраняют такое же отношение к искусству. Пение, пляски, представления, рецитация мифов и т.д. -- дело исключительно шамана, который и является центральной и основной фигурой в сфере того, что в профанической цивилизации стало называться "искусством". Даже в Ветхом Завете упоминается о подобной практике: например, пророк Елисей (ученик Илии) начинает пророчествовать, когда слышит игру на гуслях специально приглашенного музыканта. Но в самом изначальном обществе пророк и музыкант были не двумя различными персонажами, а одним и тем же лицом. Так, в ессейских кругах понятия "пророческая школа" и "музыкальная школа" были синонимами!

Христианство вытеснило эти дохристианские теургические культы из социальной реальности, но они не исчезли полностью и стали достоянием особых групп, довольно маргинальных, но сохраняющих вопреки всему основы древнейшего знания, принципы культовых практик. На Руси главным братством такого рода после окончательного искоренения волхвов и их традиций, стали "скоморохи", "веселые люди".

Скоморохи в своих представлениях фактически воплощали в себе в синтетическом состоянии все то, что позднее получит название искусства в модернистском смысле. Они играли на музыкальных инструментах, плясали, показывали театрализованные представления, рассказывали предания в стихотворной форме, водили с собой дрессированных зверей и т.д. Но все эти элементы их деятельности были объединены общим сакральным знанием космологического порядка -- их шутки (даже самые грубые) были формой изложения символической доктрины, пляски представляли собой теургические магические жесты, в своих песнях они передавали инициатические секреты, вытесненные христианской догматикой. При этом и сами они и их зрители впадали в состояние транса, т.е. особого духовного настроя (прелести), в котором ясно ощущается присутствие потустороннего мира. Не удивительно, что при это важную роль играло употребление алкоголя или иных психотропных веществ (возможно грибов).

Именно скоморохи (и их традиция) являются для России начальным автохтонным синтезом того, что позднее станет искусством и его жанрами. Пляска перейдет в балет, пение -- в оперу, игра на музыкальных инструментах -- в симфоническую музыку, пересказ мифов -- в литературу, дрессировка зверей и шутовство -- в цирк и т.д. Важно заметить, что в отдельную область -- оккультные науки -- выделилась и сакральная сторона учения скоморохов.

Единственно, что секуляризация русского общества шла под прямым воздействием Запада, поэтому на становление светской культуры больше повлияли продукты разложения западных эзотерических организаций (которые, тем не менее, были прямыми аналогами русского скоморошества). Это привело к некоторому культурному дуализму, сохраняющемуся и до сих пор: высшие классы русского общества считают "культурой" результаты расщепления единого комплекса европейских "труверов" или "жонглеров", тогда как народные массы во многом наследуют автохтонное "скоморошеское" понимание "развлечения" или "веселья" (с этим, в частности, связано культовое значение "пьянки", но это особая тема).

4. Зловещий смех

То, что всегда делал Сергей Курехин -- не просто творческий поиск, это упорное и последовательное воссоздание того органического единства, которое предшествовало и классике, и модерну, и гипермодерну (рок-музыке, авангардизму и т.д.). Поражает, с каким постоянством он воспроизводил все основополагающие черты традиционного, "докультурного", "архаического" жречества. Будучи по образованию классическим музыкантом, пианистом и композитором (одним из лучших российских джазистов), он с самого начала тяготел к введению в свои концерты животных, зверей. Не одноразовый эпатаж -- а настойчивая уверенность в осмысленности представления животного на сцене как в самозначимом глубоко символическом акте. Звери в традиции -- календарные и космологические символы. Каждый вид -- буква в священной книге, внятной жрецам. Кролики, львы, коровы, курицы Курехина (как медведи, собаки и козы русских скоморохов) суть тотемические и астрономические знаки. Подобно римским авгурам (предсказателям по птичьему полету) Курехин особенно интересуется орнитологическим символизмом -- воробьям, к примеру, он посвящает свою гениальную "Воробьиную Ораторию" (одно время он был воодушевлен проектом постановки монументального памятника воробьям).

В "Поп-механике" постоянно возникала тема театра, постановки. Иногда концерт фактически полностью превращался в спектакль. Внешняя абсурдность сюжета (как и у скоморохов) скрывает символические ряды. Так же объясняются и внешне странные (почти комические) телепередачи (знаменитые "Грибы") -- под видимой нелепостью скрыты эзотерические доктрины. После публикации на русском текстов Теренса Маккены ("Пища богов") о влиянии на психику психоделических грибов и об их связи с сакральными культами у древних народов идея о том, что "Ленин был грибом", должна восприниматься далеко не так бредово. Магическая подоплека большевизма становится все более очевидной; Курехин лишь опережает строгие научные исследования, облекая серьезнейшие доктрины в гротескные формы, вызывающие смех.

Кстати, о смехе. Сам феномен смеха не так очевиден и прост, как кажется. Традиция считает, что это привычное в человеческом обществе действие на самом деле есть форма контакта с потусторонним, и поэтому в некоторых магических практиках с помощью смеха вызывают духов (сопоставьте с этим запрет на смех и улыбку во многих аскетических практиках, а также ритуальный характер смеха в средневековом обществе; например, алхимический и оккультный, оперативно-магический "мессидж" у Рабле).

Смех, который вызывал Курехин, странен и неоднозначен. Тот, кому казалось, что он понимает смысл его улыбки, заблуждался еще больше, чем тот, кто откровенно недоумевал. В этом смехе есть что-то изначальное, крайне невеселое. В принципе, и сами скоморохи часто предстают в истории как двусмысленные персонажи. Воплощая в себе архетип "пришельца", "иного", "чужого", скоморохи вызывали одновременно и интерес и отторжение (даже ужас). Они были как бы посланцами "с той стороны".

Есть мнение, что с годами "Поп-механика" становилась все мрачнее, от "лучезарного юмора" переходя к "зловещему мракобесию". На самом деле, лишь прояснялся изначальный проект Курехина. Становясь более понятным от полноты реализации, он начинал пугать.

5. Растворение личности

В "Поп-механике" участвовало множество знаменитых личностей -- музыкантов, певцов, актеров, художников, поэтов, общественных деятелей. Но все становились своего рода манекенами в странном действе Сергея Курехина, в сознании которого они приобретали особое культовое функциональное значение, совершенно отдельное от того статуса, который был присущ им сам по себе. Сквозь всех начинала просвечивать какая-то особая реальность, особое неопределенное существо... Причем это не личность самого режиссера, организатора и манипулятора странного хаоса, но нечто иное, "магическое присутствие", размытые, но довольно зловещие черты "кого-то еще". Улыбаясь, сам Курехин говорил о предчувствии рождения в космической среде "нового существа", которое должно вот-вот обрести физиологическую оболочку. И снова в этом слышатся нотки архаической теургии, волевой манифестации в привычном контексте грозной потусторонней реальности...

Слово "скоморох" произошло от слова "маска". В последней "Поп-механике" (октябрь 1995) все участники были в масках. У Курехина все становится масками, странным карнавалом, зловещим водоворотом, в котором растворяется личность, привычная реальность, где все ожидания неизменно обманываются. Персона исчезает...

Но вспомним этимологию слова "персона" -- так назывались именно "маски" в греческих трагедиях. Генон подчеркивает инициатический смысл античного театра. -- Смена масок одними и теми же актерами иллюстрирует инициатическую идею того, что индивидуум не есть вещь в себе, законченная и абсолютная реальность. Это -- лишь игра высших духовных сил, временное образование, сотканное из грубых элементов, готовое в любой момент раствориться. А за всем этим -- холодно и неизменно -- стоит неподвижное небесное Присутствие, вечное "Я". Вовлекаясь в водоворот абсурдных и не имеющих самостоятельного значений ситуаций, в некоторую космическую "Поп-механику", вечное "Я" забывает о своей природе, начинает отождествляться с маской. Сакральный театр призван напомнить о том, что это заблуждение, что важно лишь грозное Присутствие, а люди -- только тени потусторонних объектов. Поп-механика -- как и раек скоморохов -- модель мира, "римейк" архаического святилища.

6. 418

Жизненный проект Сергея Курехина амбициозен в высшей степени. Поп-механика должна стать до конца тотальной. По ту сторону модерна все яснее вырисовываются черты новой реальности. Искусство, каким оно было в эпоху "модерна", исчерпано. Вместе с ним исчерпана культура модерна, философия модерна, политика модерна... Человек модерна подошел к роковой (для себя) черте. Апокалиптические мотивы нынешней цивилизации стали почти "рекламной" очевидностью.

А за гранью мрака пробиваются невидимые пока лучи. Новый эон, новый мир, новый человек.

Люди с психологией "soft" видят грядущее в тонах инфантильного оптимизма -- нью-эйдж, экология, дзэн-буддизм, пережитки "хиппи". Курехину гораздо ближе апокалиптические краски Алистера Кроули. Новый эон будет жестоким и парадоксальным. Век коронованного младенца, обретения рун, космического буйства Сверхчеловека. "Рабы будут служить и страдать".

Восстановление архаической сакральности, новейшее и древнейшее одновременно синтетическое сверхискусство -- важный момент эсхатологической драмы, "бури равноденствий".

Кроули утверждал в своей "Книге Законов", что только тот, кто знает смысл числа 418, сможет перейти в новый эон, в котором наступит эра подлинного постмодернизма -- без стонов и компромиссов.

Последняя "Поп-механика" проходила под знаком 418. Фактически, это была кроулианская постановка, иллюстрирующая конец эона Озириса.

Что-то подсказывает, что скоро мы увидим вокруг нас странные знаки.
Ольга Кондина - заслуженная артистка России, ведущая солистка Санкт-Петербургского Мариинского театра. Закончила Уральскую консерваторию по классу скрипки и сольного пения, далее училась в аспирантуре Московской консерватории в классе профессора И.К.Архиповой.
26 марта 1997 года в Свердловской филармонии состоялся сольный концерт Ольги Кондиной с программой французской популярной классики. После концерта певица любезно согласилась ответить на мои вопросы, не подозревая о содержании беседы. Это интервью пролежало в моем архиве шесть лет, его публикация по разным причинам откладывалась либо переносилась, хотя однажды было подарено мною Насте Курехиной. Сегодня, кажется, настал подходящий момент для его "расконсервирования", тем более что сегодня оно воспринимается несколько иначе, чем семь лет тому назад.

http://www.jazz.ru/mag/259/interview.htm
Overview
Date of Birth:
16 June 1954, Murmansk, USSR [now Russia] See more »
Date of Death:
9 July 1996, St Petersburg, Russia See more »
Mini Biography:
Sergei Kuryokhin was a visionary Russian entertainer, actor, composer...

Awards:
3 nominations See more »
Filmography

* 2000s
* 1990s
* 1980s

1. "Anna Karenina" (2009) TV mini-series
2. Námornický valcík (2000)
... aka "The Sailor's Waltz" - International (English title)

3. Nauchnaya sektsiya pilotov (1996)
4. Lyubov, predvestie pechali (1994)
5. Tri sestry (1994)
6. Zamok (1994)
7. Dva kapitana II (1993)
8. Nad tyomnoy vodoy (1993)
9. Plenniki udachi (1993)
10. Tyuremnyy romans (1993)
11. Buster's Bedroom (1991)
12. Lokh pobeditel vody (1991)
13. Perekhod tovarishcha Chkalova cherez severnyy polyus (1990)
... aka "Comrade Ckalov Crosses the North Pole" - International (English title)

14. Ono (1989)
15. Posvyashchyonnyy (1989)
16. Gospodin oformitel (1988)
... aka "Mister Designer" - International (English title)
17. Krik o pomoshchi (1988)
18. Tragediya v stile rok (1988)
19. Schastlivo ostavat'sya! (1987)
20. Terpenie trud (1987)
... aka "Patience Labour" - USA

Actor:

1. Nad tyomnoy vodoy (1993)
2. Lokh pobeditel vody (1991) .... Pavel Gorelikov

Writer:

1. Muzykalnye igry (1989) (TV) (writer)

Self:

* 1990s
* 1980s

1. Dva kapitana II (1993)

2. Rok (1988)




http://www.imdb.com/name/nm0476122/
Интервью, воспоминания,ссылки, книги, записи, очерки.
Опубликовано Наследие Сергея Курехина 20 марта 2009
Комментарии